Глава 2 «Основные проблемы слова»
Каждое слово с лексической точки зрения выступает как данная,
конкретная, индивидуализированная единица, отличная от других единиц того же
порядка, т.е. от других слов <…>.
Наоборот, для грамматики характерным является отвлечение от
какой-либо конкретности слова. Однако, отвлекаясь в грамматике от какой-либо
конкретности отдельных слов, мы все же имеем в виду «слова вообще», т.е. не
отвлекаемся от слова как определенной единицы языка, в частности единицы его
лексики. Абстрагируясь от всего конкретного в слове, можно сказать, что с
грамматической точки зрения speaking равно reading равно writing и т.д. Но то,
что грамматическая форма, которую мы находим в speaking , как и в reading ,
writing и т.д., есть форма именно слова, является фактом грамматического
строя. И если мы имеем дело с порядком слов, то это совсем не то же, что
порядок морфем.
Это вовсе не означает, однако, что слово как единицу словарного
состава следует рассматривать только как некоторую конкретную, особую
единицу, отличную от других аналогичных единиц. Отдельные слова, как известно,
могут находиться в самом словарном составе языка в разных отношениях друг к
другу (например, в отношении антонимии, синонимии – более или менее полной, в
различных словообразовательных отношениях). В связи с этим могут более или менее
четко выделяться различные лексические группы и типы, разряды слов
(например, имена деятеля, имена действия, слова с приставками, с удвоением корня
и т.п.). Таким образом, и в области лексики имеется известное обобщение
частных случаев, но конкретность слова здесь все же полностью не исчезает.
В общем получается так:
С лексической точки зрения, т.е. в сфере словарного состава
языка, слово прежде всего выступает подобно той или другой конкретной
арифметической величине. Здесь возможны известные обобщения, но они носят
примерно такой характер, как обобщение чисел 2, 4, 6, 8, 10 в качестве четных, а
чисел 7, 14, 21, 28, 35 как чисел, делящихся на 7.
С грамматической же точки зрения, т.е. в сфере
грамматического строя языка, слово выступает наподобие величины
алгебраической: алгебраическое а или х, не будучи никаким
конкретным числом, все же представляет собой некое число, а не что-либо иное.
<…>
Тесная соединенность грамматического момента в слове с моментом
лексическим сама по себе ни в какой мере не ведет к смешению этих моментов:
будучи тесно соединенными в одних и тех же морфемах, эти моменты все же четко
и принципиально отличаются друг от друга.
С лексической точки зрения образования вроде boy -( ), boy -’ s ,
boy - s , boy - s ’ равны друг другу. Корневая морфема - boy - во всех этих
словоформах одна и та же: в отношении ее мы имеем простое тождество. Но если эта
морфема тождественна во всех этих словоформах, то из их равенства друг другу, с
лексической точки зрения, следует, что с этой точки зрения и грамматические
морфемы –( ), - ’ s , - s , - s ’ в приведенном примере равны друг другу. Иначе
говоря, в лексическом плане безразлично, какая из этих морфем имеется, но
важно, чтобы в каждом случае была какая-нибудь из них (иначе будет не
слово, а только его основа), причем каждая из них должна выступать как
принадлежащая определенной парадигме. Парадигма же характеризует данное
слово именно как слово, как целую единицу, остающуюся тождественной себе
в различных представляющих ее словоформах. Поэтому-то с лексической точки зрения
важно не различие между отдельными грамматическими морфемами, участвующими в
образовании отдельных словоформ, а именно то общее, что в них есть: равная
принадлежность их к одной и той же парадигме и связанное с этим определение ими
данного слова как слова такого-то грамматического класса, такого-то
грамматического разряда.
Напротив, с грамматической точки зрения наиболее
существенным оказывается именно различие между отдельными словоформами,
представляющими собой данное слово; а следовательно, здесь важно не то, что все
грамматические морфемы, входящие в состав соответствующих словоформ, принадлежат
к одной и той же парадигме, а то, что они определенным образом различают
отдельные формы внутри этой парадигмы, а тем самым выделяют известную
систему собственно грамматических форм. <…>
Для того чтобы определить, вернее, выяснить, что такое слово как
единица языка, необходимо уточнить самое постановку вопроса и должным образом
расчленить его. <…>
Представляется, что отдельные более частные, более специальные
вопросы, связанные с задачей определения слова как единицы языка, лежат в
плоскости одной из следующих двух проблем: (1) проблемы отдельности слова
и (2) проблемы тождества слова.
В самом общем виде эти проблемы могут быть сформулированы так: (1)
что такое одно отдельное слово в каждом данном случае его употребления в
связной речи; (2) что такое одно и то же, то же самое слово в различных
случаях его употребления. <…>
Существо различия между этими проблемами прекрасно показано
академиком В.В.Виноградовым на примере стиха Пушкина: «Глухой глухого звал на
суд судьи глухого». В этом стихе «каждый русский грамматик готов найти, - пишет
В.В.Виноградов, - семь или, по крайней мере, шесть отдельных слов (если на суд
считать за одно целое). Но, с другой стороны, «глухой» «глухого» воспринимаются
как формы одного и того же слова». 2
Делится ли приведенный стих на семь или шесть отдельных слов – конкретный
вопрос, относящийся к первой проблеме – проблеме отдельности слова. Представляют
ли собой три единицы – ‘глухой’, ‘глухого’ (1) и ‘глухого’ (2) одно и то же
слово (или два, или три разных слова) – конкретный вопрос, относящийся ко второй
проблеме.
Слово, в каждом конкретном случае употребления его в связной речи,
само является известным отрезком речи. Для того чтобы выступать в качестве
отдельной особой единицы, этот отрезок, представляющий собой слово, должен
характеризоваться, с одной стороны, определенной и достаточно легкой
выделимостью из потока речи, т.е. по отношению к соседним аналогичным
отрезкам, а с другой стороны, значительной внутренней цельностью.
В самом деле: определенная и, притом, именно достаточно легкая
выделимость слова в речи, т.е. его отделимость от смежных единиц, от соседних
слов, необходима для того, чтобы слово отличалось, как некоторое целое,
от той или иной осмысленной составной части слова; вместе с тем,
значительная внутренняя цельность слова необходима для того, чтобы оно
отличалось именно как одно отдельное слово от словосочетания.
Таким образом, проблема отдельности слова расчленяется на два
основных вопроса: (а) вопрос выделимости слова, представляющий собой
вместе с тем вопрос о различии между словом и частью слова (компонентом
сложного слова, основой, суффиксом и пр.); и (б) вопрос цельности слова,
являющийся вместе с тем вопросом о различии между словом и
словосочетанием.
Прежде всего необходимо поставить вопрос выделимости
слова и выяснить, чем отличается целое слово от какой-либо части
слова.
Давно уже известно, что выделение слова по фонетическим
признакам часто не приводит к удовлетворительным результатам: выделяемые
таким образом куски речи по своему характеру могут слишком резко расходиться с
тем, что в жизненной практике понимается под словом, и вместе с тем различные
фонетические признаки могут противоречить друг другу (например, ударение и
определенные звуковые особенности соединения различных единиц: sandhi , явления
начала и конца слова).
Нельзя, конечно, отрицать того, что в известных случаях те или
иные фонетические моменты служат для выделения слова, для отграничения его от
соседних слов, и тем самым способствуют выражению его законченности. Так,
например, отсутствие ударения на полнозначной единице, имеющей субстантивное
значение (не местоименного характера), в германских языках обычно является
показателем того, что мы имеем дело лишь с частью слова: ср. английские r
à ilway , bl à ckboard и пр., немецкие È isenbahn , Schw à rzbrot и пр., где
отсутствие ударения на – way , - board , - bahn , - brot показывает, что эти
единицы в данных случаях не представляют собой отдельных слов, но являются лишь
компонентами слов. <…> Однако эти и подобные фонетические моменты,
способные выражать различие между словом и частью слова и разграничивать два
соседних слова, следует рассматривать лишь как некоторые дополнительные,
вспомогательные средства выделения слова. В известных случаях они могут играть
существенную роль, как, например, в различении английских bl à ckboard
классная доска и bl à ck b ò ard (вообще) черная доска. Но в
определенных случаях они могут не использоваться или быть вообще неприменимыми,
и в целом их никак нельзя рассматривать в качестве основных, определяющих
моментов выделимости слова.
Самое важное, на что следует обратить внимание в связи с вопросом
о фонетических признаках слова, - это на то, что выделение слова по одним
фонетическим признакам неправильно, недопустимо методологически, поскольку при
таком выделении слово рассматривается так, как если бы оно представляло собой
только звуковой отрезок. Между тем слово, как единица языка, представляет
собой образование, имеющее как звуковую сторону, так и сторону смысловую,
семантическую. <…>
Исходя из понимания слова как основной единицы словарного состава
и вместе с тем как такой единицы, которая способна грамматически изменяться и
грамматически соединяться в предложения, в связную осмысленную речь с другими
единицами того же порядка, мы должны искать основные, существеннейшие признаки
законченности и выделимости слова в сфере этих его особенностей как единицы
языка.
Изменяемость слова предполагает известную его
оформленность: поскольку одно и то же слово (именно слово как таковое, а
не одна его звуковая оболочка) изменяется, постольку в нем выделяется нечто
основное, собственно словарное, лексическое, остающееся тем же самым при
различных изменениях слова, и, с другой стороны, - нечто дополнительное,
переменное, принадлежащее вместе с тем не данному конкретному слову, а
известному классу или разряду слов, отвлекаемое от конкретных слов –
грамматическое, связанное с использованием слова в различных произведениях речи.
Таким образом, основное, лексическое значение слова оказывается дополненным,
осложненным теми или другими грамматическими значениями, которые являются
материально выраженными во внешних, звуковых различиях между отдельными
разновидностями – грамматическими формами слова: это и придает слову
определенную оформленность. <…>
Если слово вообще выделяется в речи как таковое специфической для
него оформленностью, с которой связана и определенная его законченность (причем
данное слово может выделяться, главным образом, вследствие соответствующей
оформленности и законченности сочетающихся с ним слов), то в отличие именно
от словосочетания слово может быть охарактеризовано как обладающее
цельнооформленностью. Это нужно понимать так, что даже наименее цельное
по своему строению слово все же оказывается по существу более близким, в самом
своем оформлении, к несомненно простому, монолитному слову, чем любое сочетание
слов.
Цельнооформленность слова выявляется в специфических особенностях
внутреннего строения слова сравнительно со строением словосочетания, в
особенностях, которые определяются меньшей законченностью и оформленностью
частей слова сравнительно с частями словосочетания, т.е. с отдельными словами. В
отличие от слов как цельнооформленных образований словосочетания могут быть
определены как образования раздельнооформленные.
Сказанное можно пояснить следующим примером. Если сопоставить
языковое образование shipwreck кораблекрушение и языковое образование (
the ) wreck of ( a ) ship , включающее те же самые корневые элементы, что и
первое образование, то легко увидеть, что они, обозначая одно и то же явление
объективной действительности и существенно не отличаясь по своему значению,
принципиально различаются по своему отношению к грамматическому строю, по своей
оформленности. Это различие состоит в том, что в первом языковом образовании –
слове – оба компонента оформлены единожды: ср. ship - wreck - ( ), ship -
wreck - s и т.д. (то же самое и в соответствующем глаголе ( to ) shipwreck :
ship - wreck -( ), ship - wreck - ed , ship - wreck - ing и т.д.); между тем как
во втором языковом образовании – словосочетании – имеется самостоятельное
грамматическое оформление для каждого компонента: ср. (the) wreck-s of (the)
ship-s, (the) wreck of (the) ship-s и т . д .). Иначе говоря, образование
shipwreck является цельнооформленным, а образование ( the ) wreck of ( a )
ship – раздельнооформленным.
Цельнооформленность слова, естественно, сама по себе выражает
известную смысловую цельность: она подчеркивает, что данный предмет или явление
мыслится прежде всего как нечто одно, особое целое, даже если при этом и
отмечается сложность его строения или выделяются отдельные его признаки. Так,
говоря shipwreck , мы обращаем основное внимание на обозначаемое этим словом
явление в целом, хотя и имеем в виду отдельные его стороны: (а) крушение, аварию
и (б) отнесение этой аварии к кораблю. Напротив, если мы говорим ( the ) wreck
of ( a ) ship , на первый план выдвигаются отдельные стороны обозначаемого
явления, а уже через восприятие отдельных сторон этого явления осознается и
явление в целом.
Однако эта большая смысловая цельность, как уже указывалось выше,
выступает в слове не сама по себе, а является следствием его
цельнооформленности. Поэтому в качестве самостоятельного критерия разграничения
сложного слова и словосочетания она быть выделена не может.
Что же касается идиоматичности, под которой понимается
здесь невыводимость значения целого языкового образования из совокупности
значений входящих в него частей, то здесь необходимо заметить следующее:
смысловая цельность, основанная на идиоматичности, и смысловая цельность,
основанная на цельнооформленности, являются столь различными моментами, что они
могут существовать раздельно.
Здесь возможны самые различные комбинации. Возможны
цельнооформленные слова, обладающие идиоматичностью, - такие, как blackboard
классная доска (буквально: черная доска) – и цельнооформленные
слова с отсутствием идиоматичности – например, long - bearded длиннобородый.
То же самое наблюдается и в раздельнооформленных словосочетаниях: в таких
словосочетаниях, как long beard длинная борода , идиоматичность вообще
отсутствует, но в таких, как best man шафер 3 она имеется и не подлежит никакому сомнению. <…>
Возможность тождества слова в двух разных случаях его
употребления, т.е. в двух отдельных актах речи, - скажем, в речи одного и в речи
другого лица или в разных отрезках речи одного и того же лица, - есть другой
аспект возможности повторения слова, или его воспроизведения.
Возможность повторения, воспроизведения слова, или, короче говоря,
воспроизводимость (повторимость) слова в речи, представляется само собой
разумеющейся, самоочевидной и является как бы одной из аксиом языка. Таким
образом и возможность тождества слова при различии конкретных случаев его
употребления, являющаяся лишь другим аспектом, другой стороной воспроизводимости
слова в речи, в самом общем виде выступает как не подлежащая сомнению, если
только не подходить к явлениям языка с позиций крайнего субъективного идеализма
или метафизического эмпиризма.
Воспроизводимость слова, - и вообще любой единицы или составной
части языка, - является необходимым условием самого существования и
функционирования языка как средства общения, а следовательно, таким условием
является и возможность того, что фактически разные отдельные отрезки
речи, произнесенные или воспринятые разными людьми, в разное время и в разном
месте, будут представлять собой одни и те же составные части языка, в
частности – одни и те же слова. Если бы слово представляло собой в каждом
отрезке речи, выделяемом в качестве слова, нечто совершенно неповторимое,
невоспроизводимое, не тождественное тому, что мы находим в каких-либо других
отрезках речи, то никакого обмена мыслями между людьми посредством слов не
существовало бы: ведь чтобы понять чужую речь, необходимо заранее знать, если не
все, то по крайней мере большинство составных ее частей, т.е. воспринимать ее
составные части как воспроизводимые единицы, как уже известные; иначе говоря,
необходимо отождествлять их с определенными знакомыми единицами.
Проблема тождества слова возникает, таким образом, в связи с тем,
что, в процессе применения языка, слова вновь и вновь воспроизводятся как
некоторые определенные уже существующие в составе языка единицы и каждое
действительно существующее в данном языке слово регулярно наблюдается в
различных отдельных случаях его употребления, в разных конкретных его
воспроизведениях. При этом различные конкретные случаи употребления
(воспроизведения) одного и того же слова, объединяясь тождеством этого
слова, вместе с тем противопоставляются всей возможной массе случаев
употребления других слов, хотя бы и очень близких к данному и имеющих с
ним много общего. Поэтому центральным вопросом всей проблемы тождества слова в
специально лингвистической (т.е. не общефилософской) плоскости является вопрос о
том, каковы возможные различия между отдельными конкретными случаями
употребления (воспроизведения) одного и того же слова, т.е. какие
различия между такими случаями совместимы и какие, напротив,
несовместимы с тождеством слова.
Особое значение имеют отношения между разновидностями слова в
грамматическом плане. Эти отношения не только являются в высшей степени
распространенными, но они особенно важны еще и потому, что в них проявляется
грамматический строй языка, его грамматика, которая придает языку стройный,
осмысленный характер.
Отличительная черта грамматики состоит в том, что она дает правила
об изменении слов, имея в виду не конкретные слова, а вообще слова без
какой-либо конкретности. С этой особенностью грамматики связано и то, что
грамматические различия между отдельными разновидностями слова сами по себе
совершенно не затрагивают лексического содержания слова. <…>
Качественно отличаясь от лексических значений, являющихся
семантическим ядром слова, различные грамматически значения, естественно,
сами по себе не расщепляют единства этого ядра, и тем самым различия между
грамматическими формами слова совершенно беспрепятственно соединяются с его
тождеством.
Вместе с тем, однако, грамматические значения не отделены от
лексических какой-либо непреодолимой гранью: одни значения могут превращаться в
другие. Например, значение числа у существительных, вообще говоря, является
грамматическим значением. Но в определенных случаях может оказаться, что
известное число или, вернее, комплект предметов в силу тех или иных объективных
причин осмысляется как некоторый особый предмет, - и в таких случаях
отношение к определенному числу превращается уже в признак данного
комплексного предмета.
Так, например, языковое образование colours полковое знамя
, где суффикс - s не обозначает отношение понятия цвет более чем к
одному предмету, указывает на определенный комплект цветов, свойственный для
флага, а тем самым единица colours в указанном выше значении становится уже
другим словом по отношению к colour цвет , а следовательно, своего
рода омонимом по отношению к образованию colours в значении цвета.
Такая лексикализация числовых различий может иметь разные
степени и неодинаковую устойчивость, а также связываться и с другими
семантическими различиями. Думается, что сохранение исключительных форм
множественного числа, например, в английском языке у таких слов, как foot – feet
, tooth – teeth и пр., в значительной мере связано с тем, что числовые различия
здесь нередко перерастали в лексические. Так, teeth зубы большею частью
именно – «комплект зубов во рту», feet ноги - «пара ног (человека)»,
«четыре ноги животного» и пр. <…>
Прежде чем перейти от рассмотрения грамматических разновидностей
слова к его другим разновидностям, необходимо сделать терминологическое
уточнение. Представляется целесообразным, во избежание недоразумений, избегать
слова «форма» для обозначения каких-либо иных, нежели грамматических различий, и
формулировать вопрос так: имеем ли мы в случае неграмматических различий два
разных слова или лишь два варианта одного и того же слова. Этим будет
четко отражено различие между отношениями в двух разных плоскостях: в
грамматической и лексической.
Что касается лексических разновидностей слова, то для
того чтобы эти разновидности представляли собой варианты одного и того же слова,
необходимо:
Во-первых, чтобы, различаясь, они имели общую корневую
часть, а следовательно – материально, в их звуковой оболочке выраженную
лексико-семантическую общность.
Во-вторых, чтобы, вместе с тем, не было соответствия между
материальными, звуковыми различиями и различиями лексико-семантическими, т.е.
чтобы первые не выражали последних. <…>
Сказанное можно пояснить следующими примерами:
В качестве именно вариантов одного и того же слова выступают в
английском языке, например, often и oft . Хотя эти языковые образования и
различаются внешне, они вовсе не различаются по своему лексическому значению: и
то и другое языковое образование имеет значение часто. Также варианты
одного и того же слова будут представлять shade в значении тень (не
освещенное место) и shade в значении оттенок, поскольку они
различаются только семантически, но по своему звучанию полностью совпадают. Но
уже shade в указанных значениях и shadow со значением тень (отбрасываемая
предметом) следует отнести к разным словам, поскольку в этих языковых
образованиях различие внешнее сочетается с различием семантическим. Необходимо
особо подчеркнуть, что при наличии внешнего различия даже самое небольшое
различие в значении ведет к разрыву тождества слова. Так, по-видимому, обстоит
дело с образованиями joyful и joyous , имеющими очень тонкое и трудно уловимое
семантическое различие 4 , но
отличающимися друг от друга внешне.
Кроме того следует еще раз напомнить, что различия только в
звуковой оболочке слова или только в его значении не ведет к разрыву тождества
слова только при том условии, если эти различия сочетаются с известной
общностью в том и другом. При отсутствии же указанной общности хотя бы в одной
из сторон (звуковой или семантической) тождество слова неизбежно разрушается.
Выше уже приводился пример с railway и railroad , которые, несмотря на
одинаковость их значения, были отнесены к разным словам, поскольку одна из основ
этих слов материально совершенно различна. К разным словам-омонимам следует
отнести и spring весна и spring пружина на том основании, что,
несмотря на звуковое тождество, они не обнаруживают никакой общности в их
семантике.
Варианты одного и того же слова могут быть весьма разнообразными.
Обозначив их общим термином структурные варианты, представляется
целесообразным провести дальнейшую классификацию и подразделить их следующим
образом:
1. Варианты лексико-семантические – такие, как shade
тень (не освещенное место) и shade оттенок, man человек и
man мужчина, get получать и get становиться, превращаться и
т.п.
2. Варианты фономорфологические, которые можно в свою
очередь подразделить на:
а) Варианты фонетические, или звуковые – такие, как
year [ ji ə] и [ j ə:] год, often [ ɔ fn ] и [ ɔ ft ə n ] часто,
again [ə ˊ gein ] и [ə ˊ gen ] опять и т.п.
б) Варианты морфологические – с дальнейшим делением на:
(1) грамматико-морфологические, или, попросту,
грамматические, - такие, как learn – learnt и learn - learned учиться
, bandit – banditi и bandit – bandits бандит и т.п.
(2) лексико-морфологические, или
словообразовательные – такие, как, например, некоторые прилагательные с
суффиксом – al и без него, не различающиеся по своему лексическому значению 5 .
При этом, однако, надо заметить, что здесь возможно и известное
объединение отдельных различительных признаков названных выше структурных
вариантов слова. Так, в частности, варианты грамматические и варианты
словообразовательные могут часто сопровождаться изменением произношения корневой
части слова, а тем самым выступать одновременно и в качестве фонетических
вариантов.
Слово, как известно, имеет не только звуковую оболочку и
определенное значение или значения, оно имеет также и ту или другую
стилистическую характеристику, или, как говорят, окраску. Здесь под
стилистической характеристикой слова подразумеваются всевозможные
оценочно-эмоционально-экспрессивные моменты, характеризующие тот или иной
«стиль» речи, - в самом широком смысле этого слова, - но не являющиеся
составной частью собственно смыслового содержания, самой семантики данной
лексемы. При этом надо заметить, что и стилистическая «нейтральность» слова, его
стилистическая «бесцветность», также является известной стилистической его
характеристикой. <…>
Как бы ни были важны эмоционально-экспрессивные, стилистические
моменты, но все же они понимаются как лишь некоторое дополнение,
приложение к основному в слове – к его значению, к его смысловому содержанию.
Поэтому, естественно, что различие между двумя языковыми образованиями в
отношении этих моментов трактуется как менее существенное, как второстепенное:
не случайно большею частью говорят об этом различии, как о различии лишь
«оттенков», т.е. как о различии в пределах основного общего. <…>
Те или другие структурные варианты слова, различаясь
стилистически, могут быть названы его стилистическими вариантами
(стилистическими формами слова – по терминологии акад. В.В.Виноградова).
<…>
Необходимо, далее, иметь в виду, что в единстве общенародного
языка обычно наблюдаются известные его вариации, разновидности: будучи единым,
язык большей частью оказывается не вполне единообразным, не вполне одинаковым во
всем данном обществе – в связи со строением и территориальным распределением
этого общества в данную эпоху, а также и вследствие предшествующей его ист