Кафедра общего и сравнительно-исторического языкозания» История

А. В. Болдырев

Владлена Павловна Мурат — Thu, 01 Jan 1970 00:00:00 +0000

(к вопросу о предшественниках Ф.Ф.Фортунатова в Московском университете)

Опубликовано в «Традиции московской школы и современные проблемы языкознания. Фортунатовские чтения». МГУ: 1981. Электронная версия подготовлена кафедрой общего и сравнительно-исторического языкознания филологического факультета МГУ.

В 1810-1820 гг. в Трудах Общества любителей российской словесности появился ряд грамматических этюдов А.В.Болдырева, посвященных проблемам вида и времени русского глагола и степеней сравнения русских прилагательных. Работы эти обнаружили оригинальность мысли автора и редкое в то время стремление к научной строгости и внимание к формальной стороне языка в ее сложных взаимоотношениях с семантикой. Позднее, в 1820-1836 гг. выходят в свет многочисленные пособия по арабскому и персидскому языкам, составленные А.В.Болдыревым, и, наконец, в 1840-1841 гг. двумя изданиями был опубликован Карманный латинско-русский словарь, автором которого являлся также А.В.Болдырев. Работы, подписанные именем А.В.Болдырева, относились к столь разным областям, что трудно было представить, что они принадлежат одному и тому же автору. После 1841 г. новых работ А.В.Болдырева не появляется, нет и упоминания его имени в печати.

Биографические сведения об Алексее Васильевиче Болдыреве оказались весьма скудными¹. Известно, что он родился 16(27) марта 1780 г. в семье штаб-лекаря. Образование получил в университетской гимназии в Москве, где проучился только два года (с 1798 по 1800 г.). Закончив гимназию с серебряной медалью, в 1801 г. был принят студентом в Московский университет на юридический факультет, но через год перешел на философский, при котором в то время существовало словесное отделение. В 1805 г. А.В.Болдырев был удостоен степени кандидата новейшей литературы, а в 1806 г. утвержден магистром философии и свободных наук.

Никаких данных о том, что А.В.Болдырев, будучи студентом, изучал восточные языки, нет; по-видимому, он занимался восточными языками самостоятельно и достаточно серьезно. Во всяком случае, склонности А.В.Болдырева к изучению восточных языков были замечены: в 1805 г. за перевод древнееврейской грамматики ему была пожалована от имени Александра 1 золотая табакерка, а в 1806 г. от Московского университета его направляют за границу для совершенствования в области восточных языков с тем, чтобы в дальнейшем обеспечить преподавание восточных языков на отделении восточной словесности, которое было образовано в Московском университете в соответствии с университетским уставом 1804 г.²

Сначала А.В.Болдырев едет в Германию и работает в Геттинге-110 у известного семитолога И.Г.Эйхгорна. Здесь в 1808 г. он публикует свой первый труд — текст двух древних арабских стихотворений – моаллакат4. Когда пребывание в Германии в связи с наполеоновскими войнами становится затруднительным, А.В.Болдырев переезжает во Францию и несколько лет изучает языки мусульманского Востока в Париже у крупного ориенталиста и автора работ по общей грамматике Сильвестра де Саси.

В 1811 г. А.В.Болдырев возвращается на родину и назначается адъюнктом по кафедре восточных языков Московского университета. Отечественная война 1812 г., эвакуация университета и пожар Москвы но время прервали его работу, но с августа 1813 г. занятия в университете возобновляются, и с этого времени в Московском университете начинается планомерное преподавание восточных языков, сначала арабского и древнееврейского, а потом персидского.

Одновременно с преподаванием восточных языков А.В.Болдырев в это время занимается исследованием ряда сложных вопросов русской грамматики и лексикографии. В 1811 г. он избирается действительным ч леном Общества любителей российской словесности при Московском университете и приглашается вести русскую словесность в училище ордена Св.Екатерины, где он преподает до 1818 г. Работы, опубликованные А.В.Болдыревым в 1810-1820 гг., относятся к области русского языка, с востоковедческими же занятиями связаны лишь его перевода с арабского и персидского языков, помещенные в журнале «Вестник Европы» за 1811 и 1815 гг.

В 1812 г. в «Трудах Общества любителей российской словесности» А.В.Болдырев публикует две статьи — «Рассуждение о глаголах» и «Рассуждение о средствах исправить ошибки в глаголе», в которых излагается новый взгляд на категории вида и времени русского глагола и впервые теория видов легла в основу «всей системы русского глагола» . Анализируя русские грамматические сочинения о глаголе, в частности, тот раздел «Академической грамматики» 1802 г., где говорится о глаголах, А.В.Болдырев показывает несостоятельность теории о десяти (или восьми) формах времени русского глагола, выдвинутой М.В.Ломоносовым и принятой в «Академической грамматике». Интересно отметить, что его рассуждение ведется с учетом мнения иностранца, «знающего основательно многие языки и правила всеобщей Грамматики7 . А.В.Болдырев впервые обращает внимание на то, что в основе теории множественности времен русского глагола лежит неразличение явлений грамматики и лексики, в результате чего в спряжение одного глагола включаются в качестве временных форм формы совершенно разных глаголов, например, дуть, дунуть, сдуть и дувать. Он утверждает, что в спряжении глагол не должен изменять «первоначальное свое значение», если же оно изменяется -значит, мы имеем дело с разными глаголами, и их нельзя соединять в одно спряжение: «Дунул не значит просто: il souffla, но il souffla une fois. Сдул получает также новую идею , которая не была заключена в значении глагола дуть ; ибо он сдул значит : il souffla de deeeus, il emporta en soufflant.. — Форма дувал не значит : il avait soufflé, но il souffla plusieurs foie à plusieurs reprises» °. Следовательно, дуть, дунуть, сдуть и дувать — четыре самостоятельных глагола. Неправомерно подгонять формы русского глагола под грамматические рамки других языков, как это получивши,, по мнению А.В.Болдырева, в «Грамматике» Ломоносова .

Основную задачу грамматиста А.В.Болдырев видит в том, чтобы «правильно отделить один глагол от другого, сыскать подлинное число времен и составить из них спряжение, которое было бы всеобщим». Тогда устранится «великое множество глаголов недостаточных» (т.о. не имеющих восьми временных форм) и можно будет сформулировать строгие правила «производства времен». А.В.Болдырев находит у русского глагола только две формы времени — настоящее и прошедшее. Форма будущего времени у одних глаголов совпадает с настоящим (велю), у других — является сложной формой и составляет «целое речение 10. Уменьшение числа временных форм глагола компенсируется, однако, увеличением количества самих глаголов. Как замечает Болдырев, «мы весьма бы ошиблись, если бы захотели судить о богатстве или бедности языка по количеству времен глагола»11.

Вместе с тем, рассматривая русские глаголы «в отношении состояния или действия, ими изображаемого», А.В. Болдырев разделяет их на пять классов: начинательные (белеть), неопределенные (дуть), учащательные (дувать), однократные (дунуть) и совершенные (сдуть)¹²Первоначально эта классификация носила, по-видимому, чисто семантический характер. Об этом свидетельствует выделение, например, класса начинательных глаголов, включение в каждый класс и глаголов «простых» (бесприставочных), и «сложных» (приставочных), а также то обстоятельство, что каждый глагол включался в какой-то один определенный класс. Однако в статье «Рассуждение о средствах поправить ошибки в глаголе» классификация глаголов постепенно приобретает грамматические черты. А.В. Болдырев говорит теперь уже только о четырех классах, приближающихся к тем, которые впоследствии получили название видов и, что еще более важно, подводит их под два образца спряжения, соединяя неопределенные глаголы с учащательными, а однократные с совершенными. Так был сделан первый шаг в направлении современной теории видов русского глагола, разработанный в трудах ряда лингвистов, и в частности Ф.Ф.Фортунатова.

«Новая теория русских глаголов» А.В.Болдырева сложилась, по-видимому, совершенно самостоятельно, хотя некоторые сходные идеи были высказаны задолго до него Ю.Крижаничем и почти одновременно И. Фатером в его «Практической грамматике русского языка». Отвечая критикам, А.В.Болдырев указывал, что близость его основных понятий со взглядами Фатера объясняется тем, что путешествуя по Германии, он переписывался с Фатером и что оба они, «стараясь открыть истину, открыли ее в одно время.

К статьям о глаголе примыкает более поздняя работа А.В.Болдырева , также посвященная одному из сложных вопросов русской грамматики — «Нечто о сравнительной степени. Анализируя формы русского прилагательного, А.В.Болдырев стремится свести их в некоторую систему и показать, что формы сравнительной степени не являются изолированными, но характеризуются теми же грамматическими признаками, которые присущи и формам положительной степени, а именно, имеют два вида — полный и усеченный к изменяются по категориям рода, числа и падежа. Полными формами сравнительной степени являются» по мнению Болдырева, формы на -ейпшй, -айший, неправильно называемые в грамматиках русского языка формами превосходной степени, а формы на -ее, -е являются формами усеченными. Рассуждение сопровождается в статье тонким анализом употребления полных и усеченных форм сравнительной степени в разных стилях русского языка, Так, А.В. Болдырев указывает на большую употребительность полных форм сравнительной степени в высоком стиле: люди знатнейшие тебя в отличие от знатнее тебя. С удивительной для своего времени проницательностью Болдырев различает основное значение грамматической формы и те дополнительные значения, которые она может приобретать при употреблении в определенных контекстах. Он считает, что формы на -ейший, -айший никогда не выражают «совершенного превосходства, а только некоторое»: знаменитейший из мудрецов — не самый знаменитый, а только знаменитый более других, поэтому их следует признать формами сравнительной степени, хотя они часто употребляются вместо превосходной степени; впрочем, превосходство может быть выражено » усеченной формой сравнительной степени, сравните: Петр умнее всех. 16

Активное участие принимал А.В.Болдырев в работе Общества любителей российской словесности по составлению нового словопроизводного) словаря русского языка. По поручению Общества он вместе с И.И.Давыдовым написал и представил на обсуждение план предполагаемо го словаря Т При сравнении объяснительных записок Давыдова и Болдырева видна гораздо большая самостоятельность и последовательность плана А.В.Болдырева. По мысли Болдырева, новый словарь должен был отличаться от словопроизводного словаря, изданного Российской академией, более ограниченным словником — включать «сокровища одного только русского языка» и те славянские слова, которые вошли и русский язык и «служат к составлению русских слов». Все иностранные слова предполагалось вынести в отдельную часть, а из русских слов исключить собственные имена и топонимы, устаревшие слова и диалектизмы. Более строго стремился А.В.Болдырев определить и словообразовательные отношения между словами, хотя в качестве основного выдвигался здесь критерий семантический — «внимательно рассматривать самые понятия, которые изображаются словами»: грубый должно находиться в уме человека раньше, чем грубить .

Большое внимание уделяет А.В. Болдырев подаче в словаре глаголов, развивая многие положения своих «Рассуждений» о глаголах и демонстрируя преимущества своей теории глаголов и для лексикографического издания. Так, в отличие от словаря Академии, где исходной формой глагола было принято изъявительное наклонение, А.В. Болдырев предлагал ставить глаголы в неопределенном наклонении (инфинитиве), так как оно изображает действие «без всякого отношения к лицу и времени».

На заседании Общества был, однако, принят компромиссный вариант правил. А.В. Болдырев оказался одним из немногих работавших составителей словаря. Подготовленные им разделы на буквы И и X , хотя и были во многом несовершенными, остались единственными материалами нового словаря, увидевшими свет .

В 1818 г. А.В.Болдырев становится ординарным профессором кафедры восточных языков и целиком сосредоточивается на преподавательской деятельности. Преподавание арабского, древнееврейского и персидского языков было затруднено отсутствием необходимых пособий. Студенты вынуждены были переписывать тексты, что «замедляло успехи и уменьшало охоту» к учению. Создание учебных пособий — грамматик, хрестоматий и словарей арабского и персидского языков стало делом всей жизни А.В.Болдырева. Насколько важна была эта работа, можно судить по тому, что он едва успевал удовлетворять заявки, поступавшие на его пособия со всех концов России, и вынужден был переиздавать пособия, не имея времени составить новые²³?

А.В. Болдырев начал с литографированных изданий, а когда ему удалось приобрести для университетской типографии полный арабский шрифт, постепенно перешел к печатным изданиям. Созданные А.В. Болдыревым первые русские пособия по арабскому и персидскому языкам в буквальном смысле разошлись по всей России и были приняты во всех университетах и других учебных заведениях, где изучались эти языки. Его грамматики арабского языка, хрестоматии арабского языка и хрестоматии персидского языка служили учебными пособиями многим поколениям востоковедов почти до конца XIX в.

В 1832 г. А.В.Болдырев был избран ректором Московского университета, а в 1835 г. открыл кафедру восточной словесности. Однако осенью 1836 г., будучи по положению ректора Московского университета цензором изданий Московского университетского округа и в том числе журнала «Телескоп», А.В.Болдырев допустил к печати номер 15 этого журнала, содержавший «Философическое письмо» П.Я.Чаадаева, страстное обличение самодержавия и его пагубного влияния ни судьбы России. Из Петербурга последовал приказ отстранить. Л.И.Болдырева от должности ректора и подвергнуть аресту²⁵ После годичного заключения А.В.Болдырев был исключен из состава преподавателей Московского университета и уволен в отставку без пенсии «за нерадение к службе» . Последние годы жизни А.В.Болдырева прошли в опале, в вынужденном бездействии и бедности. Но даже в этих тяжелых условиях ему удалось осуществить еще одну, последнюю работу — составить и выпустить двумя изданиями латинско — русский учебный словарь, включавший примерно 17 тысяч слов. Умер А.В. Болдырев 17(29) августа 1842 г.

Можно, по-видимому, утверждать, что при жизни А.В.Болдырева вокруг пего начал складываться кружок московских ориенталистов, который мог вырасти в самостоятельную школу, однако после увольнения и смерти А.В.Болдырева кружок его учеников распался и надолго «ямщик» развитие востоковедения в Московском университете. Вместе с тем, как указывал В.В. Бартольд, почти все русские ориенталисты последующих поколений были учениками или учениками учеников А.В. Болдырева в Москве и О.И. Сенковского в Петербурге²⁷

В 1863 г. по новому уставу Московского университета вместо кафедры восточной словесности была создана кафедра сравнительного языковедения и санскрита, которую открыл ученик А.В.Болдырева П.Я. Петров, индист по специальности. После смерти П.Я.Петрова эту кафедру принял и возглавил Ф.Ф.Фортунатов.

Поиски портрета основателя кафедры

А.А. Данилова — Thu, 01 Jan 1970 00:00:00 +0000

В очерке М.И. Цветаевой «Открытие музея» есть строки: «Живой урок истории и
философии: вот что время делает с людьми, вот что — с богами. Вот что
время делает с человеком, вот что … с человеком делает искусство.
И последний урок: вот что время делает с человеком, вот что человек делает со
временем» (М.И. Цветаева. Сочинения. Т.2 – М., 1980 г. С.15). Этим удивительным
«деяниям времени», истории и ее загадкам посвящены статьи В.А. Кочергиной и С.Н.
Кузнецова, опубликованные в сборнике. Мы же расскажем еще об одной лакуне в
истории факультета, университета и о том, как ее старались заполнить наши
коллеги.

В архивах Московского Государственного университета нет портретов семи его
ректоров, в частности – Алексея Васильевича Болдырева. А.В. Болдырев, известный
российский востоковед, был ректором Московского университета с 1833 по 1836
годы. Его грамматика арабского языка, составленные им арабская и персидская
хрестоматии использовались в научной работе многими поколениями
ученых-востоковедов. Что особенно важно для истории кафедры – ученики Болдырева,
например известный российский востоковед П.Я. Петров (портрет которого недавно
передан филологическому), явились провозвестниками идей
сравнительно-исторического языкознания в Московском университете. Научные
исследования Петрова, первым возглавившего кафедру сравнительной грамматики
индоевропейских языков, были продолжены его, одним из которых был академик Ф.Ф.
Фортунатов.

Поиски портрета А.В. Болдырева были начаты около 8 лет назад доцентом В.В.
Ремарчуком, заведующим кафедрой филологии стран Юго-Восточной Азии, Кореи и
Монголии Института стран Азии и Африки МГУ, автором-составителем биографического
словаря «Ректоры Московского университета» (М., 1996). Поначалу активные поиски
портрета в музейных запасниках и библиотеках, в том числе, в уникальном
гравюрном фонде Горьковской библиотеки МГУ результата не дали.

По инициативе профессора С.Н. Кузнецова мы обратились в крупные московские
архивы. Но ни в РГАДА, ни в ГАРФ, ни в Центральном Московском архиве, ни в
архиве РГБ портрета не оказалось. Поиски были продолжены в Музее истории
Московского университета, где мне произошла наша первая встреча с В.В.
Ремарчуком. Состоялась беседа и долгая экскурсия по старинному зданию на
Моховой: второй круглый зал, в стенах которого раньше находился домовый храм
университета – святой мученицы Татианы (храм был закончен и открыт именно в годы
ректорства А.В. Болдырева), лестница, которой уже более 150 лет, музей истории
МГУ с уникальными материалами по истории университета. В.В. Ремарчук рассказал о
Викторе Васильевиче Сорокине, который всю жизнь проработал в научной библиотеке
МГУ и долгие годы посвятил поискам портрета Болдырева. Сейчас В.В. Сорокину уже
92 года, и он, сохранив абсолютную ясность ума и память, всегда охотно и
вдохновенно рассказывает о своих исследованиях и изысканиях. Разные пласты
времени с трудом сопрягаются в сознании, и нелегко представить себе, что наш
современник и даже возможный собеседник был лично знаком с А.В. Болдыревым.

Преданность В.В. Сорокина историческому и научному наследию Болдырева была
столь велика, что когда закрывали Московское Дорогомиловское кладбище, на
котором тот был похоронен, и праху знаменитого российского филолога грозила
участь быть залитым бетоном, Виктор Васильевич Сорокин не дал уйти в небытие
этой частице истории Московского университета: он организовал перенос праха А.В.
Болдырева и его родных на кладбище Донского монастыря.

Сохранена, спасена от забвения память замечательного ученого. Одно их
недавних тому подтверждений – совсем свежая фотография (работы диакона Игоря
Палкина), которую можно увидеть в здании на Моховой: студенты Московского
университета возлагают цветы к могиле ректора МГУ А.В. Болдырева.

Поиски портрета А.В. Болдырева необходимо продолжить. Надежды найти его не
иллюзорны – главным тому подтверждением является существовавшая в раньше
традиция: после избрания нового ректора Московского университета приглашался
художник, который писал его портрет.

Идею продолжения поисков портрета поддержал и В.В Ремарчук. По его мысли,
нередко бывает так, что когда везде написано «нет», «не значится», «утеряно»,
искомое, по слову Евангельскому, обретается.

Эту мысль он проиллюстрировал замечательным примером из собственной жизни,
примером, не укладывающимся в логические схемы. Известно, что могила ректора МГУ
И.П. Тургенева долгие годы значилась во всех списках как утерянная. В.В
Ремарчука это не остановило, он поехал на Лазаревское кладбище
Александро-Невской Лавры в Санкт-Петербурге и попросил одного пожилого
смотрителя припомнить, где приблизительно могила И.П. Тургенева могла находиться
раньше. Они пришли на это место, стали вместе с рабочими расчищать площадку ото
мха и земли и свершилось чудо – могила ректора МГУ И.П. Тургенева была обретена.
Теперь благодаря усилиям В.А. Садовничего и В.В. Ремарчука могила приведена в
хорошее состояние и не значится более затерянной.

Поиски портрета Болдырева необходимо продолжать. И этот выбранный нами
эвристический вектор детерминирован 2 моментами. При философском подходе к этой
проблеме понимании категории памяти и забвения становятся в последнее время
важнейшей когнитивной парадигмой феноменологии сознания; сам поиск исторического
документа становится тем «живым уроком истории и философии», о котором говорила
М. Цветаева. Практический, даже прагматический аспект работы позволит
университеты восстановить нить научного родства и украсить стены кафедры общего
и сравнительно-исторического языкознания портретом одного из ее основателей.

История кафедры

Кафедра — Thu, 01 Jan 1970 00:00:00 +0000

Открыл кафедру П.Я. Петров — ученик А.В. Болдырева, и руководил ею вплоть до своей смерти в 1875 году.
У П.Я. Петрова учились многие выдающиеся филологи, в том числе Ф.Ф. Фортунатов , B.Ф. Миллер и др.

В январе 1876 года в заведование кафедрой Сравнительно-исторической грамматики (в 1884 году она была переименована в кафедру сравнительно-исторического языкознания и санскритского языка} вступил Ф.Ф. Фортунатов и оставался в этой должности до 1902 года, когда, став штатным ординарным академиком Российской Академии наук, он переехал в Петербург. Именно при Ф.Ф. Фортунатове сложилась система преподавания лигвистических дисциплин, которая стала для МГУ традиционной и включала впервые введенные Фортунатовым общелингвистические курсы. В эти годы на историко-филологическом факультете университета вокруг Ф Ф.Фортунатова объединилась блестящая плеяда учеников и единомышленников, образовавших Московскую лингвистическую школу—А.А. Шахматов, Г.К.Ульянов, М.М.Покровский, А.М.Пешковский, В.Н.Щепкин, А.И. Томсон, E.Ф.Будде, Д.Н.Ушаков и многие другие.

Один из учеников Ф.Ф.Фортунатова В.К.Поржезинский стал его непосредственным преемником на кафедре сравнительного языковедения и санскрита (1903-1919). В 1906-1907 году Поржезинскому удалось открыть на историко-филологическом факультете особое лингвистическое отделение, просуществовавшее до 1913 года, которое закончили Н.С.Трубецкой и М.Н.Петерсон.

После революции в 1919 году в Московском университете происходит серьезная структурная перестройка: создается единый факультет общественных наук (ФОН}, в состав которого в 1921 году вошел историко-филологический факультет. В 1925 году ФОН распался на два факультета — факультет Советского права и факультет этнологический (позднее историко-этнологический), где готовили лингвистов. Преподавание общелингвистических дисциплин и дисциплин цикла индоевропеистики все эти годы вел М.Н.Петерсон, руководивший также Лингвистической лабораторией. В 1930 году на основе историко-этнологического факультета, были организованы факультет истории и философии и факультет литературы и искусства, которые затем выделились из московского университета и образовали самостоятельные институты — первый — Московский институт Истории и философии (после открытия в 1934 году литературного факультета — МИФЛИ), а второй был передан Наркомпросу и стал основой Литературно-Издательского института. Этнографическое лингвистическое отделение было переведено в Ленинград в ЛГУ.

По уставу МГУ, принятому в 1939 году, в составе университета было 7 факультетов, но филологического факультета среди них не значилось.

Решение о воссоздании в МГУ гуманитарного сектора было принято в декабре 1941 года. В состав восстановленного филологического факультета влилась часть вернувшегося в 1943 году из эвакуации факультета литературы, искусства и языка МИФЛИ имени Чернышевского, который перестал существовать. В 40-ые военные и послевоенные годы кафедрой общего и сравнительно-исторического языкознания на филологическом факультете ИГУ заведовали: в 1943-1944 годах — Л.H.Щерба, в 1945-1948 годах — А.И. Мещанинов, в 1949-1950 годах — Н.С.Чемоданов. Все эти годы на кафедре работал М.Н.Петерсон, сохраняя и развивая лучшие традиции сравнительно-исторического языкознания.

В 1957-1952 годах кафедрой общего языкознания заведовала по совместительству О.С.Ахманова, заведующая кафедрой английского языка, а в 1952 году заведующим кафедрой становится В.А.Звегинцев. После дискуссии по вопросам языкознания {1950) работа кафедры общего языкознания перестраивается, объем ее работы значительно увеличивается, ее состав расширяется. Кроме курса «Введение в языкознание» начинают читаться курсы «Общее языкознание» и «История лингвистических учений». Для чтения этих курсов приглашаются Р.А.Будагов и В.Н.Ярцева, а для ведения спецкурсов и спецсеминаров по важнейшим проблемам сравнительно-исторического и общего языкознания — П.С.Кузнецов, А.И.Смирницкий, О.С.Ахманова, Н.С.Поспелов и другие. В.А.Звегинцев ведет большую редакционно-издательскую работу. Многие бывшие аспиранты кафедры этого времени стали крупными учеными: В.В.Иванов, Т.В. Булыгина, Т.Я.Елизаренкова, В.А.Дыбо, О.С.Широков, Б.А. Успенский, А.А.Зализняк , М.Н. Раевский, Л.С.Новиков, П.Н.Денисов и многие другие. В 1961 году в связи с образованием кафедры структурной и прикладной лингвистики В.А.Звегинцев переходит на вновь образованную кафедру и возглавляет ее.

Перед кафедрой общего и сравнительно-исторического языкознания и ее новым заведующим Ю.С.Степановым возникает задача определения нового статуса кафедры. Наряду с проблемами общего языкознания на кафедре интенсивно разрабатываются проблемы типологии и теории массовых коммуникаций, создается проблемная группа по семиотике, которой руководит А.Г.Волков, Одновременно развивается сравнительно-историческое направление и специализация по отдельным языкам. В 1971 году Ю.С.Степанов переходит на работу в Институт Языкознания Л.Н. СССР.

В 1971-1972 годах обязанности заведующего кафедрой исполнял по совместительству Н.С.Чемоданов, заведующий кафедрой германского языкознания.

В 1975 году кафедру общего и сравнительно-исторического языкознания возглавил Ю.В. Рождественский. Он же заведовал в1979-1985 годах объединенной кафедрой общего, сравнительно-исторического и прикладного языкознания, а после их разделения — до 1997 года кафедрой общего и сравнительно-исторического языкознания. Изменения, которые произошли в работе коллектива кафедры, были связаны с развитием как направления исследовний, восходящего к Ф.Ф.Фортунатову, так и учения И.А. Бодуэна де Куртене. Такое сочетание традиций позволило расширить тематику исследований на кафедре: были созданы курсы культурологии и общей филологии, стала оформляться специализации по риторике и документному делу, по изучению речевой коммуникации, живой звучащей речи и т.п. Одновременно продолжает совершенствоваться и специализация по сравнительно-историческому языкознанию.