Говорящий и слушатель. Формулы и свободные выражения.
Грамматические типы. Построение предложений.
Говорящий и слушатель
Сущностью языка является человеческая деятельность — деятельность одного
индивида, направленная на передачу его мыслей другому индивиду, и деятельность
этого другого, направленная на понимание мыслей первого. Если мы хотим понять
природу языка и, в частности, ту его область, которая изучается грамматикой, мы
не должны упускать из виду упомянутых двух людей — производящего и
воспринимающего речь, назовем их проще — говорящим и слушателем. В прежние
времена этот процесс оставался незамеченным; слова и формы слов рассматривались
как естественные предметы, существующие сами по себе. В значительной мере это
объяснялось, вероятно, чрезмерным вниманием к написанным или напечатанным
словам; однако такая концепция совершенно несостоятельна, что можно ясно
понять, если хоть сколько-нибудь вдуматься в этот вопрос.
Мы называем двух людей — производящего и воспринимающего речь — говорящим и
слушателем. Произносимое и слышимое слово есть первоначальная форма языка,
гораздо более важная, чем его вторичная форма, проявляющаяся в письме (печати) и
чтении. Совершенно очевидно, что произносимое и слышимое слово обладало
первостепенной важностью и в течение тех неисчислимых веков, когда человечество
еще не изобрело письменности или когда оно пользовалось ею в ограниченных
пределах. Но даже и теперь, в наш век широкого распространения газет,
подавляющее большинство людей гораздо больше говорит, чем пишет. Во всяком
случае, невозможно понять, что такое язык и как он развивается, если не
исходить постоянно и прежде всего из процесса говорения и слушания и если хотя
бы на мгновение забыть о том, что письмо — только заменитель устной речи.
Написанное слово подобно мумии до тех пор, пока кто-нибудь не оживит его,
мысленно превратив в соответствующее слово устной речи.
Грамматист всегда должен быть начеку, чтобы избежать ловушек, в которые его
может завести орфография. Вот несколько очень простых примеров. Окончание
множественного числа существительных и 3-го лица единственного числа настоящего
времени глаголов у таких слов, как ends „концы“, „кончает“, locks „запоры“,
„запирает“, rises „подъемы“, „поднимается“, одинаково по написанию — -s; но в
действительности мы имеем три различных окончания, что видно из их фонетической
транскрипции [endz, l O ks, raiziz]. Точно так же окончание -ed в написании
соответствует трем различным окончаниям в произношении, например: sailed
„плыл“, locked „запер“, ended „кончил“ [seild, l O kt, endid]. Исходя из
написания, можно подумать, что формы прошедшего времени paid „платил“ и said
„сказал“ образуются одинаково, но отлично от формы stayed „остался“; однако в
действительности paid и stayed образуются по общему правилу [peid, steid], a
said с сокращенным гласным [sed] представляет собой неправильное образование.
Если письменная речь признает только одно слово there, то устная речь
различает и по звучанию и по значению (также и грамматическому) два слова
there; ср., например, предложение There [ Dq ] were many people there [' DF · q
] „Там было много народу“. Длительность, ударение и интонация, очень плохо
отраженные или совсем не отраженные на письме, играют важную роль в грамматике
устного языка, и это постоянно напоминает нам о важной истине: грамматика
должна в первую очередь иметь дело со звуками и лишь во вторую очередь — с
буквами.
Формулы и свободные выражения
Если теперь, после приведенных предварительных замечаний, мы обратимся к
психологической стороне языковой деятельности, то прежде всего заметим важное
различие между формулами или единицами типа формул и свободными выражениями. Ряд
единиц языка, причем любого языка, имеет характер формул; иначе говоря, в них
никто ничего не может изменить. Так, выражение How do you do ? „Как поживаете?“
в корне отлично от выражения I gave the boy a lump of sugar „Я дал мальчику
кусок сахару“. В первом предложении ничего изменить нельзя: нельзя даже
переставить ударение, сказав How do you do?, или сделать паузу между
словами. И в отличие от прежних времен в наши дни не принято говорить How does
your father do? или How did you do? Правда, еще можно, сказав How do you do?
нескольким присутствующим, изменить ударение и произнести And how do you
do, little Mary? Но фактически How do you do? нужно считать застывшей формулой.
То же относится и к Good morning!, Thank you, Beg your pardon и другим
выражениям подобного рода. Разумеется, такую формулу можно подвергнуть анализу и
показать, что она состоит из нескольких слов; но она воспринимается и трактуется
как целое, значение которого может быть совершенно отличным от значений
составляющих его слов, взятых в отдельности. Beg your pardon, например, часто
означает „Пожалуйста, повторите, что Вы сказали; я не совсем расслышал“; How do
you do? теперь уже не является вопросом, требующим ответа, и т. д.
Легко заметить, что предложение I gave the boy a lump of sugar имеет иной
характер. В нем можно выделить ударением любое из полнозначных слов, сделать
паузу, например после boy, заменить местоимение I местоимением he или she, а
глагол gave — глаголом lent или вместо the boy поставить Tom и т. д. Можно
вставить в предложение слово never и произвести другие изменения. В то время
как при употреблении формул все дело в памяти и в воспроизведении усвоенного,
свободные выражения требуют умственной деятельности иного рода; говорящий
должен создавать их в каждом конкретном случае заново, включая в предложение
необходимые для этого случая слова. Полученное таким образом предложение может в
том или ином отношении совпадать с тем, что говорящий слышал или произносил
ранее; это не меняет сути дела. Важно то, что, создавая предложение, говорящий
опирается на определенный образец. Независимо от того, какие слова он подбирает,
он строит предложение по этому образцу. И даже без специальной подготовки в
области грамматики мы чувствуем, что предложения
John gave Mary the apple
„ Джон дал Мери яблоко “,
My uncle lent the joiner five shillings
„Мой дядя одолжил столяру 5 шиллингов“
являются аналогичными, т. е. что они созданы по единому образцу. В обоих
случаях налицо один и тот же тип предложения. Слова, из которых состоят эти
предложения, различны, но тип один и тот же.
Как же возникают такие типы предложений в сознании говорящего? Маленький
ребенок не знает грамматических правил, согласно которым подлежащее занимает
первое место, а косвенное дополнение всегда стоит перед прямым; и все же без
подготовки в области грамматики он извлекает из бесчисленного количества
предложений, которые он слышал и усвоил, достаточно определенное понятие об их
структуре и может построить подобное предложение сам. Разумеется, трудно или
невозможно охарактеризовать это понятие без таких терминов, как подлежащее,
глагол и т. п. Когда ребенок произносит правильное предложение, построенное по
определенному образцу, ни он, ни его слушатели не в состоянии определить,
является ли оно чем-то новым, созданным им самим, или же предложением, которое
он слышал прежде в точно таком же виде. Важно здесь только то, что ребенка
понимают и будут понимать впредь, если его предложение соответствует языковым
нормам того общества, в котором он живет. Если бы это был ребенок француз, он
слышал бы бесконечное множество таких предложений как
Pierre donne une pomme à Jean
„ Пьер дает яблоко Жану “,
Louise a donné sa poupée à sa soeur
„Луиза дала куклу своей сестре“ и др.,
и в случае необходимости мог бы сказать что-нибудь вроде:
Il va donner un sou à се pauvre enfant
„Он собирается дать су этому бедному ребенку“.
Немецкий ребенок, соответственно, построил бы свое предложение по иному типу
— с dem и der вместо французского а и т. д. (Ср. „ Language “, гл. VII ).
Таким образом, свободные выражения можно определить как соединения языковых
единиц, созданные на данный случай по определенному образцу, который возник в
подсознании говорящего в результате того, что он слышал огромное количество
предложений, имеющих общие черты. Отсюда следует, что различие между свободными
выражениями и формулами в ряде случаев улавливается трудно; его можно обнаружить
только при помощи тщательного анализа: для слушающего те и другие на первый
взгляд кажутся совершенно одинаковыми, и при этом формулы могут играть и
действительно играют большую роль в выработке моделей в сознании говорящих, тем
более что многие из них встречаются очень часто. Приведем еще несколько
примеров.
Чем является предложение Long live the King! „Да здравствует король!“ —
формулой или свободным выражением? Составить бесчисленное количество предложений
по этому образцу невозможно. Такие сочетания, как Late die the King! „Да
продлится жизнь короля!“ (букв. „Да умрет король поздно!“), Soon come the train!
„Да прибудет скорее поезд!“, не употребляются в наше время для выражения
желания. С другой стороны, можно сказать Long live the Queen! „Да здравствует
королева!“, или the President „президент“, или Mr. Johnson. Иными словами, тип
предложения, в котором на первом месте стоит наречие, за ним следует глагол в
сослагательном наклонении и, наконец, подлежащее, а все вместе выражает желание,
совершенно вышел из употребления как продуктивный образец. Выражения же,
которые еще употребляются, представляют собой пережитки этого типа. Таким
образом, предложение Long live the King! следует рассматривать так: оно состоит
из формулы Long live, в основе которой лежит мертвый тип, и любого подлежащего.
Поэтому мы находим здесь тип предложения, имеющий употребление, гораздо более
ограниченное в наше время, чем в ранние эпохи развития английского языка.
В статье Дж. Ройса по вопросам этики я нашел принцип, сформулированный
следующим образом: Loyal is that loyally does „Лоялен тот, кто поступает
лояльно“. Это предложение звучит неестественно, поскольку автор построил его по
образцу пословицы Handsome is that handsome does „Красив тот, кто красиво
поступает“; но он совершенно не считается с тем, что как бы оно ни
воспринималось прежде, в момент его создания, теперь оно является фактически
лишь формулой, на что указывает употребление относительного that без
определяемого слова и порядок слов.
Различие между формулами и свободными выражениями пронизывает все разделы
грамматики. В морфологии подобное различие обнаруживается во флективных формах.
Форма множественного числа eyen „глаза“ стала выходить из употребления в XVI
в.; теперь она мертва. Но когда-то не только это слово, но и тип, по которому
оно было образовано, являлись живыми элементами английского языка. Единственным
сохранившимся до наших дней случаем образования множественного числа путем
прибавления окончания -en к единственному числу является слово oxen „волы“.
Теперь оно живет в качестве формулы, а его тип уже давно вымер.
В то же время shoen „башмаки“, fone „враги“, eyen „глаза“, kine „к