Описательная и историческая лингвистика. Грамматика и словарь.
Звуки. Обычное деление грамматики. Новая система. Морфология.
Описательная и историческая лингвистика
Явления языка можно рассматривать с двух точек зрения — описательной и
исторической. Они соответствуют статике и динамике (кинематике) в физике и
различаются тем, что в первом случае явления рассматриваются как находящиеся в
состоянии равновесия, а во втором — в состоянии движения. За последние сто лет
старые методы лингвистического исследования были заменены новыми методами
исторической грамматики — и этим лингвистика вправе гордиться. Историческая
грамматика не только описывает явления, но и объясняет их; она показывает
взаимосвязь между явлениями, которые ранее считались изолированными. Таким
образом, она, без всякого сомнения, достигла многих новых и важных результатов.
Там, где мы прежде видели произвольные правила и необъяснимые исключения, теперь
во многих случаях мы видим причины явлений. Прежде форма множественного числа
feet от слова foot „нога“ только упоминалась среди немногих исключений к
правилу, согласно которому множественное число английских существительных
образуется с немощью -s; теперь же мы знаем, что долгое [i·] множественного
числа — это результат регулярного развития древнейшего английского [њ·] и что
это [њ·] во всех случаях, где оно встречалось, через стадию [е·] (до настоящего
времени представленную в английском написании) перешло в современном английском
языке в [i·] (ср. feed „питать“, green „зеленый“, sweet „сладкий“ и др.). В
свою очередь звук [њ·] в форме fњ·t, как то показала историческая грамматика,
возник в результате перегласовки первоначального гласного [о·], который
сохранился в форме единственного числа fo·t, где он претерпел, по общему
правилу, сужение и перешел в устной речи в [u], хотя написание до сих пор
сохраняет оо. Перегласовка была вызвана звуком i в следующем слоге; в
прагерманском языке окончанием ряда форм множественного числа было -iz.
Оказывается, что это окончание, оставившее след в измененном гласном корня и
затем отпавшее, является регулярным развитием окончания множественного числа,
которое мы находим, например, в латинском -es. Таким образом, то, что с
односторонней (статической) современной английской точки зрения является
изолированным фактом, (динамически) соотносится с многочисленными другими
фактами на более ранних этапах развития этого же языка или других языков той же
семьи. Неправильные образования на одной стадии оказываются во многих случаях
пережитками правильных образований более ранних стадий; таким образом, явления,
ранее окутанные тьмой, освещаются ярким светом. Это относится не только к
исторической лингвистике в узком смысле слова, но и к сравнительной
лингвистике, которая является другой ветвью той же науки. Сравнительная
лингвистика аналогичными методами дополняет данные, полученные из письменных
памятников, путем сопоставления языков с общим „предком“, от которого не
сохранилось письменных памятников.
Но как ни велики успехи новых методов исследования, нельзя забывать, что мы
не все еще сказали, если истолковали факты языка в свете его истории. Даже после
того как многие неправильные образования были возведены к более ранним
правильным, другие все же остались неправильными, в какое бы далекое прошлое мы
ни углублялись… Во всяком случае, необъясненной остается самая ранняя стадия,
доступная для изучения, и ее надо принимать как она есть: в настоящее время мы
полностью освободились от предрассудка первого поколения компаративистов,
которые полагали, что индоевропейский язык, являющийся основой нашей семьи
языков (Grundsprache), довольно точно представлял первоначальный язык наших
древнейших предков (Ursprache). Многие неправильности можно объяснить, но
объяснение не устраняет их: для говорящих на современном языке они остаются
столь же неправильными, как если бы их происхождение не было объяснено. И это
различие между правильными и неправильными образованиями всегда имеет
существенное значение для психологической стороны языковой деятельности:
правильные формы — это формы, которые служат говорящему базой для
новообразований, а неправильные формы говорящий часто склонен заменять
новообразованиями, созданными по принципу аналогии.
Во всяком случае, историческая лингвистика не может сделать ненужной
описательную, поскольку историческая лингвистика всегда должна основываться на
описании тех этапов в развитии языка, которые нам непосредственно доступны; в
отношении же многих языков известна только одна стадия развития, которая может
стать предметом научного изучения. С другой стороны, изучая языки, не следует
упускать из виду и то, что мы узнаем в результате изучения таких языков, которые
поддаются историческому исследованию, а именно: языки всегда находятся в
состоянии изменения, они никогда не бывают полностью застывшими; в каждом из
них обязательно имеются элементы, которые могут измениться в пределах даже
одного поколения. Это неизбежно вытекает из самого существа языка и из того, как
язык передается от одного поколения к другому.
Грамматика и словарь
Переходя к вопросу о том, как лучше всего описывать языковые факты, мы сразу
встречаемся с весьма существенным различием между грамматикой и словарем
(лексикологией). Грамматика имеет дело с общими фактами языка, а лексикология
— с единичными (ср. Sweet , Collected Papers , Oxford , 1913, 31) [10] . Известно, что
cat „кошка“ обозначает определенное животное, и это единичный факт, относящийся
только к данному слову; но образование множественного числа путем добавления
звука -s представляет собой общий факт, поскольку он касается также многих
других слов: rats „крысы“, hats „шляпы“, works „работы“, books „книги“, caps
„шапки“, chiefs „начальники“ и т. д.
Если именно в этом состоит подлинное различие между грамматикой и словарем,
то тогда образование множественного числа oxen от ох „вол“ не должно вообще
найти себе места в английской грамматике, а должно упоминаться только в
словарях. Отчасти это верно; словари действительно указывают неправильное
образование форм в соответствующей словарной статье, но не считают нужным
указывать образование множественного числа от таких слов, как cat и другие.
Точно так же обстоит дело с неправильными и правильными глаголами. Однако
исключать подобные неправильные образования из грамматики не следует: они
необходимы, так как указывают пределы, в которых действуют „общие факты“ или
правила: если в грамматике ничего не сказать об oxen, учащийся может подумать,
что множественное число от ох будет oxes. Таким образом, грамматика и словарь в
некоторых отношениях перекрывают друг друга и имеют дело с одними и теми же
фактами.
Теперь мы видим, что принятое в грамматиках простое перечисление
числительных неуместно. Однако, с другой стороны, такие факты, как образование
порядковых числительных с помощью окончания -th и числительных 20, 30 и др. с
помощью окончания -ty, бесспорно, относятся к области грамматики.
Что касается предлогов, то словари совершенно правильно указывают на различия
в их употреблении (например, предлогов at, for, in и др.) подобно тому, как в
них отмечаются различные значения глаголов put и set. Но, с другой стороны,
предлоги находят себе место и в грамматиках, поскольку они связаны с
определенными „общими фактами“. Укажу на некоторые из них. Хотя предлоги и
могут управлять зависимыми вопросительными предложениями (They disagree as
to how he works „У них нет согласия в вопросе о том, как он работает“; That
depends on what answer she will give „Это зависит от того, какой она даст
ответ“), они не могут вводить предложения с союзом that (как это возможно в
датском: Der ar ingen tvivl от at han er drжbt „Нет сомнения, что он был
убит“); основное исключение составляет сочетание in that (They differ in
that he is generous and she is miserly „Они отличаются друг от друга тем,
что он щедрый, а она скупая“). Таким образом, у Гольдсмита мы находим два
варианта синтаксической конструкции со словом sure: Are you sure of all
this, are you sure that nothing ill has befallen my boy? „Уверены ли вы в
этом, уверены ли вы, что с моим мальчиком не случилось ничего дурного?“ Другие
общие факты относятся к сочетанию двух предлогов, например в выражении from
behind the bush „из-за куста“ (заметьте, что to behind невозможно),
взаимоотношениям между предлогом и наречием (ср. climb up a tree „влезть
на дерево“, he is in „он внутри [комнаты и т. д.]“; ср. in his
study „в кабинете“; he steps in „он входит“; ср. Не steps into
his study „Он входит в свой кабинет“). Грамматика имеет дело также с другими
общими фактами в области употребления предлогов, а именно, она рассматривает
вопрос о том, как предлоги выражают пребывание в определенном месте или
движение (удаление или приближение), а также вопрос о взаимоотношениях между
локальным и временным значениями одного и того же предлога. Но в первую
очередь грамматика рассматривает случаи употребления таких предлогов, которые
теряют свое локальное или временнуе значение и нисходят на положение пустых,
или бесцветных (вспомогательных) слов. Так обстоит дело с предлогом of в
сочетании the father of the boy „отец ребенка“ (ср. род. п. в сочетании the
boy’s father), all of them „каждый из них“, the City of London „лондонское
Сити“, that scoundrel of a servant „этот негодяй слуга“ и др.; то же относится и
к to перед инфинитивом и в случаях, когда оно употребляется в терминологии
многих грамматистов как эквивалент дательного падежа (I gave a shilling to the
boy = I gave the boy a shilling „Я дал мальчику шиллинг“). В некоторых случаях,
однако, разграничение между грамматикой и словарем становится сомнительным и в
какой-то степени произвольным.
Любое языковое явление можно рассматривать либо извне, либо изнутри, исходя
из его внешней формы или из его внутреннего значения. В первом случае мы
начинаем со звучания (слова или какой-либо иной части языкового выражения), а
затем переходим к значению, связанному с ним. Во втором случае мы отправляемся
от значения и задаем себе вопрос, какое формальное выражение это значение
находит в данном конкретном языке. Если обозначить внешнюю форму буквой Ф, а
значение буквой З, эти два подхода к языковому явлению можно изобразить
соответственно формулами Ф>З и З>Ф.
В словаре, таким образом, можно сначала (Ф>З) взять слово, например
английское слово cat „кошка“, и затем объяснить его значение или путем описания
и определения его по-английски, как в одноязычном словаре, или путем перевода
французским chat, как в двуязычном словаре. Словарь дает различные значения
одного и того же слова; эти значения в некоторых случаях могут с течением
времени настолько отойти друг от друга, что фактически образуют два или больше
слов: ср., например англ. cheer: (1) „лицо“, (2) „угощение“, (3) „хорошее
настроение“, (4) „приветственный возглас“. При подходе Ф>З слова, имеющие
одинаковое звучание (омофоны и омонимы), помещаются вместе; например, англ.
sound: (1) „звук“, (2) „зонд, щуп“, (3) „здоровый“, (4) „пролив“.
Если начать рассмотрение с внутренней стороны (З>Ф), то расположение
материала будет совершенно иным. Мы можем попытаться систематизировать и
расположить в определенн