Глава 2 «Основные проблемы слова»
Каждое слово с лексической точки зрения выступает как данная,
конкретная, индивидуализированная единица, отличная от других единиц того же
порядка, т.е. от других слов <…>.
Наоборот, для грамматики характерным является отвлечение от
какой-либо конкретности слова. Однако, отвлекаясь в грамматике от какой-либо
конкретности отдельных слов, мы все же имеем в виду «слова вообще», т.е. не
отвлекаемся от слова как определенной единицы языка, в частности единицы его
лексики. Абстрагируясь от всего конкретного в слове, можно сказать, что с
грамматической точки зрения speaking равно reading равно writing и т.д. Но то,
что грамматическая форма, которую мы находим в speaking , как и в reading ,
writing и т.д., есть форма именно слова, является фактом грамматического
строя. И если мы имеем дело с порядком слов, то это совсем не то же, что
порядок морфем.
Это вовсе не означает, однако, что слово как единицу словарного
состава следует рассматривать только как некоторую конкретную, особую
единицу, отличную от других аналогичных единиц. Отдельные слова, как известно,
могут находиться в самом словарном составе языка в разных отношениях друг к
другу (например, в отношении антонимии, синонимии – более или менее полной, в
различных словообразовательных отношениях). В связи с этим могут более или менее
четко выделяться различные лексические группы и типы, разряды слов
(например, имена деятеля, имена действия, слова с приставками, с удвоением корня
и т.п.). Таким образом, и в области лексики имеется известное обобщение
частных случаев, но конкретность слова здесь все же полностью не исчезает.
В общем получается так:
С лексической точки зрения, т.е. в сфере словарного состава
языка, слово прежде всего выступает подобно той или другой конкретной
арифметической величине. Здесь возможны известные обобщения, но они носят
примерно такой характер, как обобщение чисел 2, 4, 6, 8, 10 в качестве четных, а
чисел 7, 14, 21, 28, 35 как чисел, делящихся на 7.
С грамматической же точки зрения, т.е. в сфере
грамматического строя языка, слово выступает наподобие величины
алгебраической: алгебраическое а или х, не будучи никаким
конкретным числом, все же представляет собой некое число, а не что-либо иное.
<…>
Тесная соединенность грамматического момента в слове с моментом
лексическим сама по себе ни в какой мере не ведет к смешению этих моментов:
будучи тесно соединенными в одних и тех же морфемах, эти моменты все же четко
и принципиально отличаются друг от друга.
С лексической точки зрения образования вроде boy -( ), boy -’ s ,
boy — s , boy — s ’ равны друг другу. Корневая морфема — boy — во всех этих
словоформах одна и та же: в отношении ее мы имеем простое тождество. Но если эта
морфема тождественна во всех этих словоформах, то из их равенства друг другу, с
лексической точки зрения, следует, что с этой точки зрения и грамматические
морфемы –( ), — ’ s , — s , — s ’ в приведенном примере равны друг другу. Иначе
говоря, в лексическом плане безразлично, какая из этих морфем имеется, но
важно, чтобы в каждом случае была какая-нибудь из них (иначе будет не
слово, а только его основа), причем каждая из них должна выступать как
принадлежащая определенной парадигме. Парадигма же характеризует данное
слово именно как слово, как целую единицу, остающуюся тождественной себе
в различных представляющих ее словоформах. Поэтому-то с лексической точки зрения
важно не различие между отдельными грамматическими морфемами, участвующими в
образовании отдельных словоформ, а именно то общее, что в них есть: равная
принадлежность их к одной и той же парадигме и связанное с этим определение ими
данного слова как слова такого-то грамматического класса, такого-то
грамматического разряда.
Напротив, с грамматической точки зрения наиболее
существенным оказывается именно различие между отдельными словоформами,
представляющими собой данное слово; а следовательно, здесь важно не то, что все
грамматические морфемы, входящие в состав соответствующих словоформ, принадлежат
к одной и той же парадигме, а то, что они определенным образом различают
отдельные формы внутри этой парадигмы, а тем самым выделяют известную
систему собственно грамматических форм. <…>
Для того чтобы определить, вернее, выяснить, что такое слово как
единица языка, необходимо уточнить самое постановку вопроса и должным образом
расчленить его. <…>
Представляется, что отдельные более частные, более специальные
вопросы, связанные с задачей определения слова как единицы языка, лежат в
плоскости одной из следующих двух проблем: (1) проблемы отдельности слова
и (2) проблемы тождества слова.
В самом общем виде эти проблемы могут быть сформулированы так: (1)
что такое одно отдельное слово в каждом данном случае его употребления в
связной речи; (2) что такое одно и то же, то же самое слово в различных
случаях его употребления. <…>
Существо различия между этими проблемами прекрасно показано
академиком В.В.Виноградовым на примере стиха Пушкина: «Глухой глухого звал на
суд судьи глухого». В этом стихе «каждый русский грамматик готов найти, — пишет
В.В.Виноградов, — семь или, по крайней мере, шесть отдельных слов (если на суд
считать за одно целое). Но, с другой стороны, «глухой» «глухого» воспринимаются
как формы одного и того же слова». 2
Делится ли приведенный стих на семь или шесть отдельных слов – конкретный
вопрос, относящийся к первой проблеме – проблеме отдельности слова. Представляют
ли собой три единицы – ‘глухой’, ‘глухого’ (1) и ‘глухого’ (2) одно и то же
слово (или два, или три разных слова) – конкретный вопрос, относящийся ко второй
проблеме.
Слово, в каждом конкретном случае употребления его в связной речи,
само является известным отрезком речи. Для того чтобы выступать в качестве
отдельной особой единицы, этот отрезок, представляющий собой слово, должен
характеризоваться, с одной стороны, определенной и достаточно легкой
выделимостью из потока речи, т.е. по отношению к соседним аналогичным
отрезкам, а с другой стороны, значительной внутренней цельностью.
В самом деле: определенная и, притом, именно достаточно легкая
выделимость слова в речи, т.е. его отделимость от смежных единиц, от соседних
слов, необходима для того, чтобы слово отличалось, как некоторое целое,
от той или иной осмысленной составной части слова; вместе с тем,
значительная внутренняя цельность слова необходима для того, чтобы оно
отличалось именно как одно отдельное слово от словосочетания.
Таким образом, проблема отдельности слова расчленяется на два
основных вопроса: (а) вопрос выделимости слова, представляющий собой
вместе с тем вопрос о различии между словом и частью слова (компонентом
сложного слова, основой, суффиксом и пр.); и (б) вопрос цельности слова,
являющийся вместе с тем вопросом о различии между словом и
словосочетанием.
Прежде всего необходимо поставить вопрос выделимости
слова и выяснить, чем отличается целое слово от какой-либо части
слова.
Давно уже известно, что выделение слова по фонетическим
признакам часто не приводит к удовлетворительным результатам: выделяемые
таким образом куски речи по своему характеру могут слишком резко расходиться с
тем, что в жизненной практике понимается под словом, и вместе с тем различные
фонетические признаки могут противоречить друг другу (например, ударение и
определенные звуковые особенности соединения различных единиц: sandhi , явления
начала и конца слова).
Нельзя, конечно, отрицать того, что в известных случаях те или
иные фонетические моменты служат для выделения слова, для отграничения его от
соседних слов, и тем самым способствуют выражению его законченности. Так,
например, отсутствие ударения на полнозначной единице, имеющей субстантивное
значение (не местоименного характера), в германских языках обычно является
показателем того, что мы имеем дело лишь с частью слова: ср. английские r
à ilway , bl à ckboard и пр., немецкие È isenbahn , Schw à rzbrot и пр., где
отсутствие ударения на – way , — board , — bahn , — brot показывает, что эти
единицы в данных случаях не представляют собой отдельных слов, но являются лишь
компонентами слов. <…> Однако эти и подобные фонетические моменты,
способные выражать различие между словом и частью слова и разграничивать два
соседних слова, следует рассматривать лишь как некоторые дополнительные,
вспомогательные средства выделения слова. В известных случаях они могут играть
существенную роль, как, например, в различении английских bl à ckboard
классная доска и bl à ck b ò ard (вообще) черная доска. Но в
определенных случаях они могут не использоваться или быть вообще неприменимыми,
и в целом их никак нельзя рассматривать в качестве основных, определяющих
моментов выделимости слова.
Самое важное, на что следует обратить внимание в связи с вопросом
о фонетических признаках слова, — это на то, что выделение слова по одним
фонетическим признакам неправильно, недопустимо методологически, поскольку при
таком выделении слово рассматривается так, как если бы оно представляло собой
только звуковой отрезок. Между тем слово, как единица языка, представляет
собой образование, имеющее как звуковую сторону, так и сторону смысловую,
семантическую. <…>
Исходя из понимания слова как основной единицы словарного состава
и вместе с тем как такой единицы, которая способна грамматически изменяться и
грамматически соединяться в предложения, в связную осмысленную речь с другими
единицами того же порядка, мы должны искать основные, существеннейшие признаки
законченности и выделимости слова в сфере этих его особенностей как единицы
языка.
Изменяемость слова предполагает известную его
оформленность: поскольку одно и то же слово (именно слово как таковое, а
не одна его звуковая оболочка) изменяется, постольку в нем выделяется нечто
основное, собственно словарное, лексическое, остающееся тем же самым при
различных изменениях слова, и, с другой стороны, — нечто дополнительное,
переменное, принадлежащее вместе с тем не данному конкретному слову, а
известному к